a1a0d2b2     

Платонов Андрей - Мать



Андрей Платонович ПЛАТОНОВ
МАТЬ
(Взыскание погибших)
"Из бездны взываю".
Слова мертвых
Мать вернулась в свой дом. Она была в беженстве от немцев, но она
нигде не могла жить, кроме родного места, и вернулась домой.
Она два раза прошла промежуточными полями мимо немецких укреплений,
потому что фронт здесь был с перерывами, а она шла прямой, ближней
дорогой. Она не имела страха и не остерегалась никого, и враги ее не
повредили. Она шла по полям, тоскующая, простоволосая, со смутным, точно
ослепшим, лицом. И ей было все равно, что сейчас есть на свете и что
совершается в нем, и ничто в мире не могло ее ни потревожить, ни
обрадовать, потому что горе ее было вечным и печаль неутолимой - мать
утратила мертвыми всех своих детей. Она была теперь столь слаба и
равнодушна ко всему свету, что шла по дороге подобно усохшей былинке,
несомой ветром, и казалось - ее влечет вперед лишь ветер, уныло бредущий
по дороге ей вслед. Ей было необходимо увидеть свой дом, где она прожила
жизнь, и место, где в битве и казни скончались ее дети.
На своем пути она встречала врагов, но они не тронули эту старую
женщину; им было странно видеть столь горестную старуху, они ужаснулись
вида человечности на ее лице, и они оставили ее без внимания, чтобы она
умерла сама по себе. В жизни бывает этот смутный свет на лицах людей,
пугающий зверя и враждебного человека, и таких людей никому не посильно
погубить и к ним невозможно приблизиться. Зверь и человек охотнее
сражается с подобными себе, но неподобных он оставляет в стороне, боясь
испугаться их и быть побежденным неизвестной силой.
Пройдя сквозь войну, старая мать вернулась домой. Но родное место ее
теперь было пустым. Маленький бедный дом на одно семейство, обмазанный
глиной, выкрашенный желтой краской, с кирпичною печной трубой, похожей на
задумавшуюся голову человека, давно погорел от немецкого огня и оставил
после себя угли, уже порастающие травой. И все соседние жилые места, весь
этот старый город тоже умер, и стало всюду вокруг светло и грустно, и
видно далеко окрест по умолкшей земле. Еще пройдет немного времени, и
место жизни людей зарастет свободной травой, его задуют ветры, сравняют
дождевые потоки, и тогда не останется следа человека, а все мученье его
существованья на земле некому будет понять и унаследовать в добро и
поучение на будущее время, потому что не станет в живых никого. И мать
вздохнула от этой последней своей думы и от боли в сердце за беспамятную
погибающую жизнь. Но сердце ее было добрым, и от любви к погибшим оно
захотело жить за всех умерших, чтобы исполнить их волю, которую они унесли
с собой в могилу.
Мать села посреди остывшего пожарища и стала перебирать руками прах
своего жилища. Она знала свою долю, знала, что ей пора умирать, но душа ее
не смирялась с этой долей, потому что если она умрет, то где сохранится
память о ее детях и кто их сбережет в своей любви, когда ее сердце тоже
перестанет дышать?
Мать того не знала, и она думала одна. К ней подошла соседка, Евдокия
Петровна, молодая женщина, миловидная и полная прежде, а теперь
ослабевшая, тихая и равнодушная; двоих малолетних детей ее убило бомбой,
когда она уходила с ними из города, а муж пропал без вести на земляных
работах, и она вернулась обратно, чтобы схоронить детей и дожить свое
время на мертвом месте.
- Здравствуйте, Мария Васильевна, - произнесла Евдокия Петровна.
- Это ты, Дуня, - сказала ей Мария Васильевна. - Садись со мной,
давай с тобой разговор разговаривать. Поищи



Назад