a1a0d2b2     

Платонов Андрей - Маркун



Андрей Платонович ПЛАТОНОВ
МАРКУН
Каждый вечер после ужина, когда его маленькие братья ложились спать,
он зажигал железную лампу и садился думать.
Ему никто не мешал. По полу бегали тараканы, ребятишки бормотали во
сне и плакали. Гуни сползали с них, и пухлые животы дышали туго и тяжко,
как у храпевшего отца.
Маркун нашел в книге листик и прочел, что он записал еще давно и
забыл: разве ты знаешь в мире что-нибудь лучше, чем знаешь себя. И еще: но
ты не только то, что дышит, бьется в этом теле. Ты можешь быть и Федором,
и Кондратом, если захочешь, если сумеешь познать их до конца, то есть
полюбить. Ведь и любишь-то ты себя потому только, что знаешь себя
увереннее всего. Уверься же в других и увидишь многое, увидишь все, ибо
мир никогда не вмещался еще в одном человеке.
Пониже на листике было написано: ночь под 3-е февраля. Мне холодно и
плохо. А вчера я видел во сне свою невесту. Но ни одной девушки я никогда
не знал близко. Кто же та? Может быть, увижу и сегодня. Отчего мне никогда
не хочется спать?
Маркун прочел и вспомнил, что больше он ее во сне не видел. От
недавней болезни у него дрожали ноги и все тело тряпкой висело на костях.
Но голова была ясна и просила работы. В нем всегда горела энергия. Даже
когда он корчился в кошмарах, он помнил о своих машинах, об ожидающих
чертежах, где им рождались души будущих производителей сил. Его мучило,
если он находил ошибку, неточность и не мог сейчас же ее исправить.
Маркун вынул из печурки бумагу с чертежами, снял клопа со щеки
мальчика и опять сел.
На дворе в морозе завизжал свисток паровоза. На большом листе были
начерчены крутые спирали. Толстая, изогнутая шесть раз труба в своем
хребте хранила мощь размаха и вращения. Зубчатые передачи были готовы
встретить удары зубцов о зубцы и сдвинуть всякое тяжелое сопротивление.
В углу бумаги Маркун написал: природа - сила, природа - бесконечна, и
сила, значит, тоже бесконечна. Тогда пусть будет машина, которая превратит
бесконечную силу в бесконечное количество поворотов шкива в единицу
времени. Пусть мощь потеряет пределы и человек освободится от борьбы с
материей труда.
Чтобы вскинуть землю до любой звезды, человечеству довольно одного
моего мотора-станка.
Маркун встал, оперся о печку, и сон тихим ветром налетел на него.
В это время в поле разыгрывалась метель, и паровозы еле пробивали
сугробы и рвали тендерными крюками завязавшие в снегу вагоны.
Через дальнее теплое море шел яркий, веселый паровоз с смеющимися
красавицами. Кроткими глазами они смотрели в большое ночное небо и ждали
утра, когда приедут на берег, в белые города, к родным забытым матерям.
Маркун очнулся.
Архимед, зачем ты позабыл землю, когда искал точку опоры, чтобы под
твоей рукой вздрогнула вселенная?
Эта точка была под твоими ногами - это центр земли. Там нет веса, нет
тяготения - массы кругом одинаковы, нет сопротивления. Качни его - и всю
вселенную нарушишь, все вылетит из гнезд. Земля ведь связана со всем
хорошо. Для этого не нужно быть у земного центра: от него есть ручки -
рычаги, они выходят по всей поверхности.
Ты не сумел, а я сумею, Архимед, ухватиться за них.
Сильнейшая сила, лучший рычаг, точнейшая точка - во мне, человеке.
Если бы ты и повернул землю, Архимед, то сделал бы это не рычаг, а ты.
Я обопрусь собою сам на себя и пересилю, перевешу все, - не одну эту
вселенную.
Лампа, я не нахожу света светлее твоего.
Маркун любил чертежи больше книги. В этой сети тонких кривых линий,
точных величин, граней и окружн



Назад