a1a0d2b2     

Платов Леонид - Когти Тигра



КОГТИ ТИГРА
ЛЕОНИД ПЛАТОВ
Разве так проста и примитивна проблема советского героизма? Разве это такое легкое и логически прямое действие? Советская отвага, советская смелость – это вовсе не бесшабашное, бездумное, самовлюбленное действие.

Это всегда служба советскому обществу, нашему революционному делу, нашему интернациональному имени. И поэтому всегда у нас рядом со смелостью стоит осторожность, осмотрительность, не простое, а страшно сложное, напряженное решение, волевое действие не безоблачного, а конфликтного типа.
А.Макаренко
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОКОЛДОВАННЫЙ МОРЕМ
1. «ТАБАНЬ, ГРЫЦЬКО, ТАБАНЬ! »
ШЛЯПА И ТОРБА
– Держись за свой брыль, эй! Ветром унесет!
– Рот-то, рот закрой! Сам закроешь или помочь?
Эти и им подобные замечания остаются, однако, без ответа.
– Та тю на тебя! Чего же ты молчишь? Чи ты моря не видал, чи как?
Мальчик в свитке и соломенной шляпе (по-украински – брыль) стоит неподвижно на ступенях Графской лестницы – глаз не сводит с моря.
Так вот оно, стало быть, какое, это море!
Конечно, он уже видел его, и не раз, но только на картинках. И там море было другое, не живое. Сейчас оно движется, наплывает без устали на берег, а коснувшись причала, куда-то уходит. Куда? Волны, к сожалению, невысокие, пологие, сказать по-флотски – зыбь.

А поглядеть бы на море, когда шторм! О-о! ..
Два беспризорника, метя длиннополыми лохмотьями лестницу, нервно кружат подле мальчика в брыле. Внимание их привлекает, впрочем, не столько пресловутая шляпа, сколько торба, лежащая у него в ногах. То и дело на плутоватых, пятнистых от грязи физиономиях сверкает улыбка.
Все трое, наверное, ровесники, но эти, в лохмотьях, набиты житейским опытом по макушку, тогда как владелец торбы прост и наивен, как подсолнух.
И хоть бы зажал коленями свое имущество! Хоть бы огрызнулся разок! Нет, оцепенел.

Стоит и молчит – будто околдованный.
Выбивая пятками дробь, тряся рукавами и многозначительно перемигиваясь, беспризорники сужают и сужают круги.
Свершилось! Околдованный морем смотрит себе под ноги, потом в растерянности оглядывается. Ни торбы, ни беспризорников!

В просветах между колоннами нет никого, лестница пуста.
А в той торбе были сало, хлеб, смена белья, недочитанная книжка. Были! Машинально рука тянется под брыль, к затылку.

При подобных печальных обстоятельствах в Гайвороне почему-то принято чесать в затылке.
Но почти сразу же он забывает о торбе. Несколько минут назад с ним стряслось нечто более ужасное. Его не взяли на корабль!
За колоннами виден бронзовый Нахимов. Он стоит на площади спиной к приезжему. Поза говорит сама за себя.

Прославленный флотоводец дает понять, что до приезжего ему нет никакого дела.
Еще более неприветливо ведут себя львы, которые лениво разлеглись по обеим сторонам лестницы. С подчеркнутым равнодушием они воротят от гайворонца свои надменные каменные морды.
А ведь он просился даже не на самый большой корабль, крейсер или линкор, согласен был на любой, пусть маленький, пусть катер, лишь бы тот был военный.
В гавани, как он и ожидал, их было полным-полно, этих военных кораблей. Все одномастные, серые, чтобы сливаться с морем и без следа исчезать в тумане – это-то он уже знал. Пушки грозно торчат в разные стороны. На причал с палубы переброшены сходни, возле них стоят вахтенные.

А на мачтах – или как там... на реях? – полощутся разноцветные веселые флаги!
Перекинув торбу через плечо, он прошел вдоль причала, не пропустив ни одного корабля. Сердце в груди трепыхалось, как флаг. У сходней он останавливался, стас



Назад